КУСОК   ЮМОРА

Страшные истории [Коллекция историй и инструкций]

Свежие анекдоты

Прикольные афоризмы

Страшные истории



   Разное о разном:

ДАНИИЛ ХАРМС

Даниил Хармс (Даниил Иванович Ювачёв, 1905-1942) - один из тех ярких писателей, талант которых освещает всё, к чему прикасается рука. Он новатор в поэзии, первооткрыватель театра абсурда, создатель жанра "чёрного юмора", признанный классик детской литературы. 

В 1925 году Хармс - член Ордена заумников. В 1926 году создает совместно с А. Введенским "школу чинарей". Чинари встречаются с К. Малевичем и пытаются объединить поэтов и художников в Академию новых классиков. В 1928 году Хармс вместе с А. Введенским, И. Бехтеревым, К. Вагиновым, Н. Заболоцким, Б. Левиным организует ОБЭРИУ (объединение реального искусства). ОБЭРИУ в 1928-1930 гг. проводит ряд вечеров, где Хармс читает свои стихи. 

В течение 13 лет, с 1928 по 1941 год, Хармс сотрудничает в детских журналах "Чиж" и "Ёж" и выпускает несколько детских книжек. 

В 1931 году Хармса арестовывают и через несколько месяцев высылают в Курск. В Ленинград он возвращается в конце 1931 года. В августе 1941 года Хармса арестовывают вторично, и в начале 1942 года он умирает в тюремной больнице. 

Реабилитация 

Не хвастаясь, могу сказать, что, когда Володя ударил меня по уху и плюнул мне в лоб, я так его схватил, что он этого не забудет. Уже потом я бил его примусом, а утюгом я бил его вечером. Так что умер он совсем не сразу. Это не доказательство, что ногу я оторвал ему еще днем. Тогда он был еще жив. А Андрюшу я убил просто по инерции, и в этом я себя не могу обвинить. Зачем Андрюша с Елизаветой Антоновной попались мне под руку? Им было ни к чему выскакивать из-за двери. Меня обвиняют в кровожадности, говорят, что я пил кровь, но это неверно: я подлизывал кровяные лужи и пятна - это естественная потребность человека уничтожить следы своего, хотя бы и пустяшного, преступления. А также я не насиловал Елизавету Антоновну. Во-первых, она уже не была девушкой, а во-вторых, я имел дело с трупом, и ей жаловаться не приходится. Что из того, что она вот-вот должна была родить? Я и вытащил ребенка. А то, что он вообще не жилец был на этом свете, в этом уж не моя вина. Не я оторвал ему голову, причиной тому была его тонкая шея. Он был создан не для жизни сей. Это верно, что я сапогом размазал по полу их собачку. Но это уж цинизм обвинять меня в убийстве собаки, когда тут рядом, можно сказать, уничтожены три человеческие жизни. Ребенка я не считаю. Ну хорошо: во всем этом (я могу согласиться) можно усмотреть некоторую жестокость с моей стороны. Но считать преступлением то, что я сел и испражнился на свои жертвы, - это уже, извините, абсурд. Испражняться потребность естественная, а, следовательно, и отнюдь не преступная. Таким образом, я понимаю опасения моего защитника, но все же надеюсь на полное оправдание. 

* * *

Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно бить по морде человека! 

Я сижу у себя в комнате и ничего не делаю. 

Вот кто-то пришел ко мне в гости, он стучится в мою дверь. 

Я говорю: "Войдите!" Он входит и говорит: "Здравствуйте! Как хорошо, что я застал вас дома!" А я его стук по морде, а потом еще сапогом в промежность. Мой гость падает навзничь от страшной боли. А я ему каблуком по глазам! Дескать, нечего шляться, когда не звали! 

А то еще так. Я предлагаю гостю выпить чашку чая. Гость соглашается, садится к столу, пьет чай и что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его с большим интересом, киваю головой, ахаю, делаю удивленные глаза и смеюсь. Гость, польщенный моим вниманием, расходится все больше и больше. 

Я спокойно наливаю полную чашку кипятка и плещу кипятком гостю в морду. Гость вскакивает и хватается за лицо. А я ему говорю: "Больше нет в душе моей добродетели. Убирайтесь вон!" И я выталкиваю гостя. 

<1939> 

Отец и дочь 

Было у Наташи две конфеты. Потом она одну конфету съела, и осталась одна конфета. Наташа положила конфету перед собой на стол и заплакала. 

Вдруг смотрит - лежит перед ней на столе опять две конфеты. 

Наташа съела одну конфету и опять заплакала. 

Наташа плачет, а сама одним глазом на стол смотрит, не появилась ли вторая конфета. Но вторая конфета не появлялась. 

Наташа перестала плакать и стала петь. Пела, пела и вдруг умерла. 

Пришел Наташин папа, взял Наташу и отнес ее к управдому. 

- Вот, - говорит Наташин папа, - засвидетельствуйте смерть. 

Управдом подул на печать и приложил ее к Наташиному лбу. 

- Спасибо, - сказал Наташин папа и понес Наташу на кладбище. 

А на кладбище был сторож Матвей, он всегда сидел у ворот и никого на кладбище не пускал, так что покойников приходилось хоронить прямо на улице. 

Похоронил папа Наташу на улице, снял шапку, положил ее на том месте, где зарыл Наташу, и пошел домой. 

Пришел домой, а Наташа уже дома сидит. Как так? Да очень просто: вылезла из-под земли и домой прибежала. 

Вот так штука! Папа так растерялся, что упал и умер. 

Позвала Наташа управдома и говорит: 

- Засвидетельствуйте смерть. 

Управдом подул на печать и приложил ее к листку бумаги, а потом на этом же листке бумаги написал: "Сим удостоверяется, что такой-то действительно умер". 

Взяла Наташа бумажку и понесла ее на кладбище хоронить. А сторож Матвей говорит Наташе: 

- Ни за что не пущу. 

Наташа говорит: 

- Мне бы только эту бумажку похоронить. 

А сторож говорит: 

- Лучше не проси. 

Зарыла Наташа бумажку на улице, положила на то место, где зарыла бумажку, свои носочки и пошла домой. 

Приходит домой, а папа уже дома сидит и сам с собой на маленьком бильярдике с металлическими шариками играет. 

Наташа удивилась, но ничего не сказала и пошла к себе в комнату расти. 

Росла, росла и через четыре года стала взрослой барышней. А Наташин папа состарился и согнулся. Но оба как вспомнят, как они друг друга за покойников приняли, так повалятся на диван и смеются. Другой раз минут двадцать смеются. 

А соседи, как услышат смех, так сразу одеваются и в кинематограф уходят. А один раз ушли, так и больше не вернулись. Кажется, под автомобиль попали. 

<1 сентября 1936> 

Лекция 

Пушков сказал: 

- Женщина - это станок любви. 

И тут же получил по морде. 

- За что? - спросил Пушков. 

Но, не получив ответа на свой вопрос продолжал: 

- Я думаю так: к женщине надо подкатываться снизу. Женщины это любят и только делают вид, что они этого не любят. 

Тут Пушкова опять стукнули по морде. 

- Да что же это такое, товарищи! Я тогда и говорить не буду, - сказал Пушков. 

Но, подождав с четверть минуты, продолжал: 

- Женщина устроена так, что она вся мягкая и влажная. 

Тут Пушкова опять стукнули по морде. Пушков попробовал сделать вид, что он этого не заметил и продолжал: 

- Если женщину понюхать... 

Но тут Пушкова так сильно трахнули по морде, что он схватился за щеку и сказал: 

- Товарищи, в таких условиях совершенно невозможно провести лекцию. Если это будет еще повторяться, я замолчу. 

Пушков подождал четверть минуты и продолжал: 

- На чем мы остановились? Ах да! Так вот. Женщина любит смотреть на себя. Она садится перед зеркалом совершенно голая... 

На этом слове Пушков опять получил по морде. 

- Голая, - повторил Пушков. 

Трах! - отвесили ему по морде. 

- Голая! - крикнул Пушков. 

Трах! - получил по морде. 

- Голая! Женщина голая! Голая баба! - кричал Пушков. 

Трах! Трах! Трах! - получил Пушков по морде. 

- Голая баба с ковшом в руках! - кричал Пушков. 

Трах! Трах! - сыпались на Пушкова удары. 

- Бабий хвост! - кричал Пушков, увертываясь от ударов. - Голая монашка! 

Но тут Пушкова ударили с такой силой, что он потерял сознание и как подкошенный рухнул на пол. 

<12 августа 1940> 

Смерть старичка 

У одного старичка из носа выскочил маленький шарик и упал на землю. Старичок нагнулся, чтобы поднять этот шарик, и тут у него из глаза выскочила маленькая палочка и тоже упала на землю. Старичок испугался и, не зная, что делать, пошевелил губами. В это время у старичка изо рта выскочил маленький квадратик. Старичок схватил рот рукой, но тут у старичка из рукава выскочила маленькая мышка. Старичку от страха сделалось нехорошо, и он, чтобы не упасть, сел на корточки. Но тут в старичке что-то хрустнуло, и он, как мягкая плюшевая шуба, повалился на землю. Тут у старичка из прорешки выскочил длинненький прутик, и на самом конце этого прутика сидела тоненькая птичка. Старичок хотел крикнуть, но у него одна челюсть зашла за другую, и он вместо того, чтобы крикнуть, только слабо икнул и закрыл один глаз. Другой глаз у старичка остался открытым и, перестав двигаться и блестеть, стал неподвижным и мутным, как у мертвого человека. Так настигла коварная смерть старичка, не знавшего своего часа. 

* * * 

Теперь я расскажу о том, как я родился, как я рос и как обнаружились во мне первые признаки гения. Я родился дважды. Произошло это вот как. 

Мой папа женился на моей маме в 1902 году, но меня мои родители произвели на свет только в конце 1905 года, потому что папа пожелал, чтобы его ребенок родился обязательно на Новый год. Папа рассчитал, что зачатие должно произойти 1-го апреля и только в этот день подъехал к маме с предложением зачать ребенка. 

Первый раз папа подъехал к моей маме 1- го апреля 1903-го года. Мама давно ждала этого момента и страшно обрадовалась. Но папа, как видно, был в очень шутливом настроении и не удержался и сказал маме: "С первым апреля!" 

Мама страшно обиделась и в этот день не подпустила папу к себе. Пришлось ждать до следующего года. 

В 1904 году, 1-го апреля, папа начал опять подъезжать к маме с тем же предложением. Но мама, помня прошлогодний случай, сказала, что теперь она уже больше не желает оставаться в глупом положении, и опять не подпустила к себе папу. Сколько папа ни бушевал, ничего не помогло. 

И только год спустя удалось моему папе уломать мою маму и зачать меня. 

Итак мое зачатие произошло 1-го апреля 1905 года. 

Однако все папины расчеты рухнули, потому что я оказался недоноском и родился на четыре месяца раньше срока. 

Папа так разбушевался, что акушерка, принявшая меня, растерялась и начала запихивать меня обратно, откуда я только что вылез. 

Присутствующий при этом один наш знакомый, студент Военно-Медицинской Академии, заявил, что запихать меня обратно не удастся. Однако несмотря на слова студента, меня все же запихали, но, правда, как потом выяснилось, запихать-то запихали, да второпях не туда. 

Тут началась страшная суматоха. 

Родительница кричит: "Подавайте мне моего ребенка!" А ей отвечают: "Ваш, говорят, ребенок находится внутри вас". "Как! - кричит родительница. - Как ребенок внутри меня, когда я его только что родила!" 

"Но, - говорят родительнице, - может быть вы ошибаетесь?" "Как! - кричит родительница, - ошибаюсь! Разве я могу ошибаться! Я сама видела, что ребенок только что вот тут лежал на простыне!" "Это верно, - говорят родительнице. Но, может быть, он куда-нибудь заполз". Одним словом, и сами не знают, что сказать родительнице. 

А родительница шумит и требует своего ребенка. 

Пришлось звать опытного доктора. Опытный доктор осмотрел родительницу и руками развел, однако все же сообразил и дал родительнице хорошую порцию английской соли. Родительницу пронесло, и таким образом я вторично вышел на свет. 

Тут опять папа разбушевался, - дескать, это, мол, еще нельзя назвать рождением, что это, мол, еще не человек, а скорее наполовину зародыш, и что его следует либо опять обратно запихать, либо посадить в инкубатор. 

И они посадили меня в инкубатор. 

<25 сентября 1935> 

Инкубаторный период 

В инкубаторе я просидел четыре месяца. Помню только, что инкубатор был стеклянный, прозрачный и с градусником. Я сидел внутри инкубатора на вате. Больше я ничего не помню. 

Через четыре месяца меня вынули из инкубатора. Это сделали как раз 1-го января 1906 года. Таким образом, я как бы родился в третий раз. Днем моего рождения стали считать именно 1 января. 

<1935> 

Обезоруженный или неудавшаяся любовь

(Трагический водевиль в одном действии) 

Лев Маркович (подскакивая к даме): 

Разрешите! 

Дама (отстраняясь ладонями): 

Отстаньте! 

Л. М. (наскакивая): 

Разрешите! 

Дама (пихаясь ногами): 

Уйдите! 

Л. М. (хватаясь руками): 

Дайте разок! 

Дама (пихаясь ногами): 

Прочь! Прочь! 

Л. М.: 

Один только пистон! 

Дама (мычит, дескать "нет"). 

Л. М.: 

Пистон! Один пистон! 

Дама (закатывает глаза). 

Л. М. (Суетится, лезет рукой за своим инструментом и вдруг оказывается, не может его найти). 

Л. М.: 

Обождите! (Шарит у себя руками). Что за чччорт! 

Дама (с удивлением смотрит на Льва Марковича). 

Л. М.: 

Вот ведь история! 

Дама: 

Что случилось? 

Л. М.: 

Хм... (смотрит растерянно во все стороны). 

[Занавес] 

* * * 

У Колкова заболела рука и он пошел в амбулаторию. 

По дороге у него заболела и вторая рука. От боли Колков сел на панель и решил дальше никуда не идти. Прохожие проходили мимо Колкова и не обращали на него внимания. Только собака подошла к Колкову, понюхала его и, подняв заднюю лапу, прыснула Колкову в лицо собачьей гадостью. Как бешеный вскочил Колков и со всего маху ударил собаку ногой под живот. С жалобным визгом поползла собака по панели, волоча задние ноги. На Колкова накинулась какая-то дама и, когда Колков попытался оттолкнуть ее, дама вцепилась ему в рукав и начала звать милиционера. Колков не мог больными руками освободиться от дамы и только старался плюнуть ей в лицо. 

Это удалось ему сделать уже раза четыре и дама, зажмурив свои заплеванные глаза, визжала на всю улицу. Кругом уже собиралась толпа. Люди стояли, тупо глядели и порой выражали свое сочувствие Колкову. 

- Так ее! Так ее! - говорил рослый мужик в коричневом пиджаке, ковыряя перед собой в воздухе кривыми пальцами с черными ногтями. 

- Тоже ешшо барыня! - говорила толстогубая баба, завязывая под подбородком головной платок. 

В это время Колков изловчился и пнул даму коленом под живот. Дама взвизгнула и, отскочив от Колкова, согнулась в три погибели от страшной боли. 

- Здорово он ее в передок! - сказал мужик с грязными ногтями. 

А Колков, отделавшись от дамы, быстро зашагал прочь. Но вдруг, дойдя до Загородного проспекта, Колков остановился: он забыл, зачем он вышел из дома. 

- Господи! Зачем же я вышел из дома? - говорил сам себе Колков, с удивлением глядя на прохожих. И прохожие тоже с удивлением глядели на Колкова, а один старичок прошел мимо и потом все время оглядывался, пока не упал и не разбил себе в кровь свою старческую рожу. Это рассмешило Колкова и, громко хохоча, он пошел по Загородному. 

<1936-1938> 

* * * 

Так началось событие в соседней квартире. Алексеев съел кашу, а недоеденные остатки выбросил на общей кухне в помойное ведро. Увидев это, жена Горохова сказала Алексееву, что вчера она выносила это ведро на двор, а теперь, если он желает им пользоваться, то пусть сам выносит его сегодня же вечером. Алексеев сказал, что ему некогда заниматься такими пустяками и предложил мадам Гороховой платить три рубля в месяц, с тем, чтобы она вычищала это ведро. Мадам Горохова так оскорбилась этим предложением, что наговорила Алексееву много лишних слов и даже бросила на пол столовую ложку, которую держала в руках, сказав при этом, что она вполне благородного происхождения и видала в жизни лучшие времена, и что она, в конце концов, не прислуга и потому не станет даже за собой поднимать оброненные вещи. С этими словами мадам Горохова вышла из кухни, оставив растерявшегося Алексеева одного около помойного ведра. Значит теперь Алексееву придется тащить ведро на двор к помойной яме. Это было страшно неприятно. Алексеев задумался. Ему научному работнику, возиться с помойным ведром! Это, по меньшей мере, оскорбительно. Алексеев прошелся по кухне. Внезапная мысль блеснула в его голове. Он поднял оброненную мадам Гороховой ложку и твердыми шагами подошел к ведру. 

- Да, - сказал Алексеев и опустился перед ведром на корточки. Давясь от отвращения, он съел всю кашу и выскреб ложкой и пальцами дно ведра. 

- Вот, - сказал Алексеев, моя под краном ложку. - А ведро я все-таки на двор не понесу. 

Вытерев ложку носовым платком, Алексеев положил ее на кухонный стол и ушел в свою комнату. 

Несколько минут спустя на кухню вышла рассерженная мадам Горохова. Она мгновенно заметила, что ложка поднята с пола и лежит на столе. Мадам Горохова заглянула в помойное ведро и, видя, что и ведро находится в полном порядке, пришла в хорошее настроение и, сев на табурет, принялась шинковать морковь. 

- Уж если я что-нибудь захочу, то непременно добьюсь своего, - говорила сама с собой мадам Горохова. - Уж лучше мне никогда не перечить. Я своего никому не уступлю. Вот ни столечко! - сказала мадам Горохова, отрезая от моркови каплюшечный кусочек. 

В это время по коридору мимо кухни прошел Алексеев. 

- Алексей Алексеевич! - крикнула мадам Горохова. - Куда вы уходите? 

- Я не ухожу, Виктория Тимофеевна, - сказал Алексеев, останавливаясь в дверях. - Это я в ванную шел. 

<1936-1938>

 

        Информер тИЦ и PR   

COOS.RU ©® 1990-2010 Лучший юмор: Свежие анекдоты | Прикольные афоризмы | Страшные истории